ну так вот наш мир во всех ego
материальных проявлениях это всего лишь остров в безбрежном океане
астрального плана 333 это 0561аеhное
проявление невежества понимаешь это отрицание духовного наше я это ничто иное как иллюзия созданная демиургом
— световое отражение монады так вот чтобы спастись от оков телесности нам нужно 333 а. тебе уже пора? ну ладно…
Надел треуголку, собираюсь.
На Шанель — пин-циркуль.
Завтра уходить в дорогу —
писать письма любимой,
пока мои люди гибнут.
На карте флажки: мы взяли пол-Европы.
Воля к власти, но я бы сказал, мне похуй.
Ну да, запишут инициалы в учебники истории.
Дети будут делать футажи с моими фотками,
как обезьянка нарядная.
Мой меч — отступивший объект.
Я даже не махнул им ни разу.
Меч как газовый баллон — ну, чтоб было не страшно.
Ордена и медали они отдали сыну.
А сын своему, который продаст их
и начнёт жить красиво, не зря воевал.
Милая отвечала на письма,
пока у нас дома какой-то верзила
мог ебать её ночью.
Но опять-таки — это не точно,
просто догадки в больной голове солдата.
Как бы сложилось всё, если бы я выбрал кружок астрономический
вместо людей — звёзды.
Дело ведь не в качестве, а количестве.
Ну вот, смотри, объясняю популярно – на пальцах. Принял Бодрийяр ЛСД, а в 90-х этот «медикаментозный» препарат одобряли многие, в результате чего испытал самый что ни на есть мозгодробительный трип. Начал рассказывать, окружающим выдумки, одну за другой, и позже назвал это симулякром, т.е. копией, в данном случае – пересказом оригинала, не существующего в реальности. И тем самым он стал как бы отрицать кантовскую “вещь в себе”. Короче говоря, абсурд какой-то. Ну и схуяли после этого Бодрийяр крут? Потому что в первой части матрицы Нео что-то знал про симулякры? Что он полезного-то сделал, лягушатник этот?
Интересно, я один, взяв за основу
постмодернистскую оптику восприятия
культурно-исторических формирований и
сосредоточив силу на деэтатизации,
деиерархизации, детоталитаризации и
индивидуализации общественных систем,
способствуя тем самым персонификации личности, ее самоопределению и, одновременно, системному отчуждению, с умным видом провожу риторическую линию демаркации между человеческими субъектами, редуцируя необъятную многомерность и спонтанность нашей психической конституции к наружным атрибутам постиндустриального дискурса, воплощенного в культе рыночных требований, таких как экономическая деятельность, успех, выгода, обретение власти, - стерилизуя по этой наводке естественную связь между людьми, оставляя лишь деловой, экономический, формальный контекст отношений между ними?
