Саша Качкаев

A glimpse of what it takes to “mold a piece together.” In this excerpt from our conversation about Emily, we laughed about how the page looks like “just sixteenth-notes and a tempo marking” — no dynamics, no character, nothing. Anastasia imagined tanks moving toward Emily, while Julie heard a gentle wind that grows stronger and stronger. I loved both ideas, and somehow we landed on the one now captured in this beautiful recording. One very happy composer right here — and I can’t wait to share the full release on Nov 7. #collaboration #musicians #artists #friends #creatingtogether #cello #piano #femalecomposer #femaleartist #newrelease #newmusic #postminimalism #polinanazaykinskaya #juliesevillafraysse #anastasiacalmus

Nous nous sommes éloignés si loin, de nous et de nous-mêmes, qu’après avoir fait le tour du monde, il ne reste peut-être que ce contact fragile : nos dos qui se frôlent dans l’infini. Il n’y a plus rien à dire. Les mots sont inutiles, il ne reste que cette présence, seul ce frémissement silencieux est nécessaire. Nous ne sommes jamais seuls. . . . Мы оба так далеки и друг от друга, и от тех нас, которые были так близко, что, возможно, мы с тобой обошли мир и стоим теперь спина к спине. Ничего больше не нужно говорить, слова не нужны, нужно только это чувство. Мы никогда не одни.

Hitman (for Infundibulum)

Le monde s’écroule toujours trop vite, mais parfois il tient debout sur un simple dos fragile. Les os en relief parlent mieux que les sourires : un instant, une vérité nue, une tendresse qui n’a jamais appris à mentir.

42. Четвёртый день рождения во Франции. За последние три года у меня появилось много новых слов. Правда, из другого языка. Нет-нет, не чужого. Другого. Языков не бывает чужих. Чужие бывают люди. Все люди — другие. Некоторые — чужие, некоторые — свои. Своих поймёшь на любом языке. Самого важного — не понять. Важное можно почувствовать. Чувство — это единственный язык, который родной для всех. Специальный такой язык, для самого важного. Самое важное — оно как солнце, его бессмысленно рассматривать, но именно его свет отражается от всех объектов, и так единственная реальность в виде разных объектов обретает черты, которые мы видим нашими разными глазами. Но мы все на самом деле видим одно и то же. Свет одной и той же звезды. Слов больше не хочется, хочется больше света. -- 42. Quatrième anniversaire en France. Au cours des trois dernières années, une multitude de nouveaux mots a émergé en moi. Certes, issus d'une autre langue. Non, non, pas d'une langue étrangère. D'une autre. Il n'existe pas de langues étrangères. Ce sont les hommes qui le sont. Tous les hommes sont différents. Certains sont étrangers, d'autres sont proches. Les siens, on les comprend dans n'importe quelle langue. Ce qui est le plus important — c'est de ne pas comprendre. Ce qui est essentiel se ressent. Le sentiment est la seule langue qui soit vraiment universelle, un langage particulier pour ce qui compte le plus. L'essentiel, c'est comme le soleil ; il est vain de l'observer, et pourtant sa lumière se reflète sur chaque objet, ainsi notre unique réalité prend forme à travers ces divers objets que nos yeux perçoivent. Mais en vérité, nous voyons tous la même chose. La lumière d'une étoile unique. Je ne désire plus de mots ; je veux plus de lumière.

Je me retourne — là, couleurs, formes, teintes, perles d'ombres, visages indistincts, noms oubliés. Et ceux que je me rappelle se tiennent tout près, mais un peu en arrière, et peu importe combien je tourne mes yeux, jamais plus nos regards ne se croiseront. La chaleur des mains et des étreintes se conserve dans la mémoire, quelque part dans les plis des champs de lave d'Islande, dans les ruelles étroites de Paris et de ses charmants faubourgs, parmi les cafés des îles thaïlandaises, dans les vallées sereines de Crète, sur les falaises découpées par l'océan et le vent du Portugal. Les paysages ont absorbé des histoires, la mémoire a bu des conversations, la peau a capté la tendresse, le cœur est devenu lune — des cicatrices du côté obscur, tandis que le clair brille d'amour, empêchant de se perdre dans la plus sombre des nuits. Dans le monde quantique, la matière se déplace simultanément dans deux directions ; dans le monde des hommes, il faut s'éclipser pour demeurer. Lâcher prise pour préserver. Se taire pour exprimer l'essentiel. Regardez, les tours électriques se dressent comme des êtres d'un autre monde, récoltant les miettes des âmes humaines laissées par les feux d'artifice des histoires qui se sont déroulées ici. = Обернусь назад — там краски, формы, цвета, бисер силуэтов, лиц не разглядеть, имён не вспомнить. А те, что вспомнить, стоят совсем рядом, но чуть позади, и как ни крутись — глазами больше никак не встретиться. Тепло рук и объятий хранятся в памяти, где-то в лавовых складках Исландии, в улочках Парижа и его милых пригородов, среди тайских островных кафешек, в невозмутимых долинах Крита, в изрезанных океаном и ветром скалах Португалии. Ландшафты впитали истории, память впитала разговоры, кожа впитала нежность, сердце стало луной — шрамы с тёмной стороны, а светлая сияет любовью, не давая заблудиться самой чёрной ночью. В квантовом мире материя движется одновременно в двух направлениях; в мире людей приходится уходить, чтобы остаться. Отпускать, чтобы сохранить. Молчать, чтобы выразить самое важное. Смотрите! электрические башни выглядят как инопланетные существа, собирающие крошки душ, оставшихся от салютов историй, случившихся в тех местах.

Ironiquement, mes plus proches sont désormais au plus loin. Es-tu troublé par ces distances ? Regarde : une pensée, un appel, une photographie envoyée, un texte écrit — mais issus des profondeurs de ma chair — comment pourraient-ils se plier à ces trois mille cinq cents kilomètres ? Sais-tu quoi… Ne laisse pas ces distances, mesurées en kilomètres, te chagriner ; ce qui est vraiment triste, c'est l'abîme entre ceux qui dorment côte à côte, mais dont les mots doivent traverser des années-lumière pour se faire entendre l'un par l'autre. Les véritables distances ne se mesurent pas en kilomètres, mais en amour. -- Иронично, что мои самые близкие сейчас — самые далёкие. Ты запутался в расстояниях? Смотри: одна мысль, один звонок, одна отправленная фотография, один написанный текст, но написанный из-под кожи — разве они как-то подчиняются этим 3500 километров? Знаешь что… Пусть тебя не печалят те расстояния, которые считаются в километрах; действительно грустно — это пропасть между теми, кто спит рядом, но их слова должны преодолеть световые года, чтобы быть услышанными друг другом. Самые важные дистанции считаются не километрами, а любовью.

Détective fou, bandit irlandais, papa heureux de trois marmots, poète à sec et séducteur, fils à papa avec son pognon, vétéran du régiment impérial, sortant d'une cuite, cœur à prendre. Dans notre enfance, un simple papier de bonbon, deux pommes de pin et une brindille suffisaient pour bâtir un monde peuplé de personnages et d'histoires. Ironique, n'est-ce pas ? — Enfant, on rêve de grandir ; une fois adultes, on se remet à apprendre à redevenir des gosses. Et voilà — un studio, une scène, un flash, un tas de fringues, un jour ; et nous revoilà dans le coup. Merci, @maximedambrin . --- Сумасшедший детектив, ирландский разбойник, счастливый папаша троих, поэт-ловелас на мели, мажор на папенькиных денежках, ветеран императорского полка, выходящий из запоя сердцеед. В детстве нам было достаточно фантика от конфеты, двух еловых шишек и веточки, чтобы создать целый мир и населить его персонажами и историями. Смешно: будучи детьми, мы мечтаем стать взрослыми; повзрослев, мы заново учимся быть детьми. И вот — комната, камера, вспышка, куча одежды, и мы снова в деле. Спасибо, Максим.

Твёрдо знаю одно главное правило жизни: Увидишь сосну — обойди кругом ствол, рассмотри, найди каплю белой смолы (она всегда где-то там), коснись её пальцем, приклейся, затихни, зажмурься; Отклейся, легонько коснись носа кончиком пальца в смоле, вдохни глубоко, так глубоко, сколько можешь. Вот оно. Этот запах уносит меня в московское детство, в котором — семья, неспешное лето, походы по рекам, кусачая злая зима, и я не знаю пока ничего об одиночестве планет, орбиты которых всегда сплетены, но не мыслят сближений, и чей единственный путь — это преданность солнцу; этот священный порядок посмеет презреть только комета, у неё своя трасса, которая может пройти где-то рядом с орбитой, по касательной, рядом, на какой-то момент как будто бы даже вместе, — Но так редко, так быстро, и так зря, если этот момент ты проморгал, редкий шанс, как затмение солнца, когда небо окрашивается в цвет лисьих глаз. И всё опять на своих местах. …Звезда наших планет скользит в горизонт, самолётные шрамы на синем поблекли, хотя ещё рано — но дням суждено становиться короче; за колючие ветки сосны зацепилась луна, пора отпустить и этот день тоже? Что ж — крепкого доброго сна всем тем, кто забыл, что кометы видны только ночью.

Это — лодка, на которой живут. Она оказалась идеальным образом дома, каким я его вижу после этих двух с половиной лет: по сути это транспортное средство, предназначенное для перемещения, но используемое стационарно; в ней путешествуешь не в пространстве, но во времени, оставаясь на месте. Её нужно надёжно закрепить, чтобы она оставалась там же, где ты ожидаешь её увидеть, возвращаясь “домой”. Но в этом зыбком постоянстве свернулась кинетическая пружина перемен, ведь на борту дремлют два мотора, и от глобальных перемен тебя отделяет только поворот ключа. В этой лодке есть ощущение, что это не пол покачивается у тебя под ногами, а это ты сам как-то не закреплён в пространстве; как будто гравитация потеряла к тебе интерес, поэтому ты просто паришь, невесомый, в крошечной каюте, между полом, потолком, столиком и бесчисленными шкафчиками. Ночным сквозняком из открытых окон тебя уносит на ночной причал, окружённый безупречной гладью воды; звёзды с чёрного неба смотрят тебе в самую душу, и ты не проваливаешься в эту бездну только благодаря скрипу причальных досок — они последние напоминают тебе о твоём весе, и о твоей реальности, — которая, впрочем, всего лишь воспоминание, втиснутое в настоящий момент.

Смотреть значит видеть, наблюдать, не спускать глаз, не пропускать миг, чувствовать, искать, просить, требовать, и снова искать, в стогах повседневного сена искать остроту внезапных крошечных моментов, какой-то взгляд, какой-то наклон головы, какое-то слово, какая-то пауза. А дальше снова сено, красный латекс, можно играть, делать вид, уже неважно, потому что знаешь — нашёл, поймал, есть. И знаете, как хорошо от этого. (Спасибо, @zhannae__ )

Tu n'as pas d'âme. Tu es l'âme. tu as un corps. Et parfois, il n'est pas facile de les réunir. === у тебя нет души. ты — и есть душа. у тебя есть тело. И это порой не так просто, их подружить.