«Во имя человечества»
Сергей Королёв распахивает окно в безбрежный, ещё не тронутый человеком космос. В центре — Юрий Гагарин с вымпелом СССР: воплощение первого, ещё робкого шага за пределы земной колыбели. И Владимир Комаров. Заранее знавший — «Союз-1» обречён. Но как отступить? Вместо него на смерть пошёл бы другой. Его полёт стал той ценой, которую человечество заплатило за безопасность всех последующих звёздных маршрутов.
Мы дети земли, но стремимся к звёздам.
Законы вселенной? Юнг был прав, нелинейность, вот штука. Вот ты представляешь сюжет, прокручиваешь перед сном — ну, признайтесь, каждый так делает. Мысль щекочет воображение. Предсказываешь ходы шахматных фигур. Они контрапунктируют поле, вольно нарушая правила, потому что знаешь глубоко внутри — чарующей битвы с истинной материей никогда не произойдет. Просыпаясь, входишь в подлинное существование. Сперва ты замечаешь белого коня. Ход, которым ты ждал дольше, чем да Винчи писал улыбку Джоконды, — дольше, чем длится эта чертова загадка, застывшая между холстом и зрителем. И эта улыбка сейчас обращена к тебе. На секунду вдыхаешь воздух, в который смешались пыль, запах пешек, деревянный шлейф доски, сотни сыгранных партий. Ты закрываешь глаза от мучительного осознания подслушанной мысли. Открываешь — коня нет. Галантерея сопровождения опустела. Кажется, все-таки парить между двумя реалиями — неосуществимая возможность… Но в это самое мгновение происходит неожиданное столкновение. Рядом с конем, там, где его только что не было, возникает ферзь. Королевский гамбит развязывается так стремительно, что едва успеваешь за своими рефлекторными ответами тела на, казалось бы, обывательские просьбы. Ты знаешь: конь ходит буквой «Г», ферзь — царица всех полей, но они сплетаются в безумном танце, и каждый твой просчитанный ход натыкается на их живую, непредсказуемую волю, видно как тяжело поднимаются их деревянные бока. Борьба длится вечность и мгновение, и в какой-то момент становится ясно — ничья. Силуэты фигур тают в туманной дымке.
Творец, что расставил фигуры и наблюдал за партией, шумно складывает доску. Забирает деревянное поле, смешивает фигурки в горсть и уходит, оставляя после себя лишь пустоту и запах пыли. Ты остаешься один. В слагательной позе вопросительного знака. Смотришь на место, где только что кипела битва, и понимаешь: это никогда не было твоей игрой. Ты просто сидел за доской, которую тебе дали на время. Но в этой пустоте рождается странное знание. Тишина говорит громче любых фигур. И вдруг осознаешь с абсолютной, режущей ясностью: Меня снова подслушивают.
Ах да. И признаться честно.
Я плохо играю в шахматы.
